Весной 1992 года мы с моим японским другом и коллегой Ютакой Сакай оказались в Туркмении. Время было смутное — СССР приказал долго жить, независимые республики только разбирались с нежданно накрывшей их свободой, и нам, фотографам и журналистам, было позволено делать практически все, на что мы сами могли замахнуться. А замахнулись мы на большую статью в журнале о новой стране, затерявшейся в песках Кара-Кума и стремившейся непременно стать «средне-азиатским Кувейтом».

Составив нехитрое письмо, в котором мы объяснили свои вполне мирные намерения — хотим всему миру поведать о самобытном, трудолюбивом и богатым традициями народе. В пресс-службе Президента Туркменистана нас с интересом выслушали и благословили на ратный труд. Но визу на письмецо, тем не менее, не наложили. «Звоните, если что, поможем,» — оптимистично и с улыбкой проводил нас до двери пресс-секретарь Президента.

Мы позвонили уже из первого же населенного пункта. Бдительные местные власти призвали нас к ответу. В обезьянник, правда, не посадили, но обошлись сурово. Дело пахло департацией из страны. Слово пресс-секретаря оказалось действительно честным. Его телефонный разговор с провинциальным начальником был настолько показателен, что я до сих пор жалею, что не стал снимать бдительного начальника в тот момент, когда он говорил с пресс-секретарем Туркменбашы. По сути, это была убедительная, однако «устная резолюция» на нашем письме. Но за свою подпись на документе ему пришлось бы нести ответственность, если не дай Бог, мы во что-то бы вляпались. А разговор по телефону — к делу не пришьешь… «Восток — дело тонкое».

Фотография и текст Владимира Дубровского (Новосибирск)