Арал ворвался в мою жизнь в 1987 году. Была неуютная азиатская зима, а в Каракалпакии очень ветрено и холодно, очень холодно, особенно, если сравнивать с Ташкентом.

Это была обычная командировка. Каждый месяц я непременно улетал в какой-нибудь регион Узбекистана. Перед отъездом в Нукус собкор Литературной газеты попросил меня найти возможность доехать до Муйнака. В стране блуждали странные слухи о том, что Аральское море мелеет и меня просили подтвердить, или опровергнуть эту информацию своими фотографиями.

Мое стремление посетить Муйнак наталкивалось на жесткое сопротивление. И властные чиновники, и руководители общественных организаций — дружно отговаривали меня не ехать, пугая серьезными проблемами. Это меня только раззадорило.

У знакомых гидрогеологов удалось взять Газ-66. Заправив оба бака бензином, ранним утром мы стартовали…. Вместо «легких примет уходящего моря» я увидел весь рыболовецкий флот Арала на вечном приколе — море ушло на десятки километров и случилось это словно в одночасье…

Рельеф дна в этой части моря пологий и дно обнажилось как-то разом, люди проснулись поутру, а море убежало… Я бродил среди останков цивилизации и не мог отделаться от ощущения, что нахожусь в гигантском театре абсурда.

Огромный дом отдыха, строительство которого было начато на берегу уже мелеющего моря оказался среди пустыни. Комфортабельные, даже по нынешним понятиям номера, с финской и югославской сантехникой, несколько прогулочных катеров, стоящих тут же у огромной соленой лужи, специально для этого прорытой земснарядом. В его стенах никогда не было ни одного отдыхающего. Несколько лет спустя его попросту разворовали. Некоторое время в его стенах работала странная контора, которая разбирала паркет на полу и производила из него нелепые сувениры. Потом на территории санатория организовали производство варенья из дынь и там же дыни сушили. Когда я однажды приехал туда, обнаружил сотни трупов птиц, они отравились сгнившими дынями.

Детская смертность в Приаралье была настолько высока, что местные чиновники от медицины не рисковали сказать об этой проблеме всю правду. В регионе нет нормальной питьевой воды, а рассол из минеральных солей, который доступен людям, невозможно пить без вреда для здоровья….

Художником-декоратором этого театра абсурда, вне всякого сомнения, было государство… Трагедия Арала началась в середине 60-х, когда стали осваивать «Голодную степь» и выращивать на искусственных полях хлопок. На поливы, помывы и прочие мелиоративные процедуры уходило очень много воды. Каналы копали прямо в песке и фильтрация в таких гидросооружениях была колоссальна, потери воды огромны.

Мои фотографии неожиданно оказались востребованы правительством Каракалпакии. Я подготовил фотовыставку, ее планировали показать в Верховном Совете СССР и потребовать придать Приаралью статус, как Чернобылю, зоны повышенной экологической опасности. Это решение могло радикально изменить финансовую картину региона. Увы, задуманному не суждено было свершиться. И жизнь в Приаралье за прошедшие 25 лет стала только хуже. Но это уже другая история.

Фотография и текст Владимира Дубровского (Новосибирск)

Postscriptum:  Аральское море со стороны Казахстана, фотоистория Эрика Гоурлана  «В поисках воды».