« Я не могу точно определить, что значит для меня быть татарином, а не русским, но я в себе ощущаю эту разницу. Наша татарская кровь течет как-то быстрее и готова вскипеть всегда. И, однако, мне представляется, что мы более вялые, чем русские, более чувственные; в нас некая азиатская мягкость и вместе с тем горячность наших предков, этих великолепных худощавых всадников. Мы — странная смесь нежности и грубости, сочетание, которое редко встречается у русских; вероятно, именно поэтому я обнаружил такую близость со многими героями Достоевского. Татары быстро воспламеняются, быстро лезут в драку. Они самонадеянные, но в то же самое время страстные, а временами хитрые, как лисы. Татарин — хороший комплекс звериных черт, — и это то, что есть я.»

Рудольф Нуреев. «Автобиография». 1962 г.

17 марта 1938 года  в татаро-башкирской семье родился мальчик, которого  родители назвали ярко и звучно — Рудольф.  Вся жизнь Нуреева с первых минут рождения была сплошным движением. Он родился  в поезде, по пути в Иркутск. Первые годы детства прошли в Казани, родине отца-татарина, а потом  семья переехала на родину матери-башкирки, в Уфу. Уже отсюда  Рудольф уехал в Ленинград, где долго и упорно постигал азы балетного искусства. Сутками он мог находиться в репетиционном зале, изнуряя себя до крови на ступнях — иначе просто  не мог и не хотел. Сразу после окончания хореографического учлища Нуреев стал солистом советского балета, а после знаменитого «прыжка к свободе» в парижском аэропорту, когда танцор принял решение остаться на Западе — стал известным на весь мир. Все последующие годы жизни он провел в стремительном движении на  сценах всех мировых театров. Успевал давать по 300 выступлений в год, в течении суток  пересекал границы нескольких государств и континентов. Был нарасхват среди мужчин и женщин. Любил жить как никто другой. Он  торопился  взять от этой жизни как можно больше.

Эти подробности биографии великого танцора я узнал не так давно. А двадцать лет назад мои познания о Нурееве были весьма скудны. В начале 90-х я жил в Москве, но старался не забывать свою историческую родину. Временами, раз в три месяца, старался навестить родных и близких в Казани. В мае 1992 года мой приезд был связан с очень печальным событием — умерла мама. В эти дни ничто не радовало меня в родном городе. Солнечные майские дни были как никогда тяжелыми и грустными. Но, как-то зайдя в издательство, место прежней работы, вдруг услышал  от коллег-журналистов о пребывании в Казани самого Нуреева. Что-то не очень верилось, как-то не укладывалось в голове, что «предателю страны советской» разрешили приехать в Россию.

Оказывается, это был уже второй приезд Рудольфа  Нуреева в Казань в 1992 году. Сначала он приезжал в марте на  репетиции балета по договоренности с местным театром. И  вот сейчас, в мае, приехал уже на сдачу спектакля. Я ожидал увидеть легендарные прыжки и движения на сцене, но все было иначе. Нуреев стоял, а чаще сидел за дирижерским пультом. Неизлечимо  больной (у него была последняя стадия СПИДа), он все равно не мыслил себя вне сцены. И  охотно и с радостью принял предложение казанского театра выступить в качестве дирижера. Движения ног сменились не менее профессиональными движениями рук.

Слишком поздно я узнал о его визите в Казань и потому успел лишь  в последний день, 24 мая, на премьеру балета. Снимал из зала. Видел, как нелегко дается Рудольфу Нурееву его новое амплуа. Но вот спектакль окончен. Крики  «Браво» и оглушительные аплодисменты заполнили зал. Нуреев, судя по его улыбке и сияющим глазам, был  очень доволен. Недоволен был я своей съемкой. Малоподвижная поза  дирижера за весь спектакль  была мало интересна. Оставалась одна надежда — попасть за кулисы. На удивление, это оказалось сделать легко. Поклонников таланта Нуреева было немного у дверей комнаты отдыха. А моих коллег с фотоаппаратами и того меньше. Это я уже потом узнал, что слухи о страшной болезни Нуреева отбили у многих желание пообщаться с ним вживую. А пока, в виду отсутствия конкурентов, я без особых проблем попал в небольшую  гримерку, где на диване, прямо напротив меня, сидел сам Нуреев.

Конечно, выглядел он  очень уставшим. Но старался шутить, с удовольствием давая автографы. Лицо его было то подвижным, то застывшим. Печать усталости вдруг сменялась улыбкой, которая очень скоро  пропадала  и лицо становилось задумчивым и печальным. А  мой настырный и  пристальный взгляд через объектив он просто не замечал. Правда и времени у меня было не так много, как хотелось. Снимал на пленку, конечно, и как всегда, без вспышки. Света было не много, пришлось делать длинные выдержки и очень крепко держать камеру. Я понимал, что будет  много нерезких кадров, но очень  надеялся, что уж кадра три-четыре вытащу.

Несколько дней спустя, уже в Москве, нашел на проявленной пленке те самые четыре кадра. Они были достаточно резкие, а самое главное, в них была нуреевская страсть и неудержимость. А еще великая печаль. Причину  ее я узнал чуть позднее. Через семь месяцев, когда 6 января 1993  года в Париже  скончался великий танцор двадцатого столетия Рудольф Нуреев.

P.S.  Часто встречается написание фамилии Нуреев с окончанием –иев. Оказывается, Нуриев – это правописание по-башкирски.

Текст и фото:  Фарит Губаев

Like Liberty?

Если Вам действительно нравится данная статья и/или проект Liberty.SU в целом, то могли бы Вы поддержать нас? Наш проект существует исключительно благодаря личному энтузиазму небольшой группы фотографов и журналистов. В настоящее время авторы М-Журнала не имеют возможности получать гонорар за выполненную ими работу, которую они делают для Вас в частности. Но Вы можете помочь каждому отдельно или проекту в целом, указав в комментарии платежа имя и фамилию автора и ему/ей будет выплачено Ваше пожертвование без каких-либо комиссий со стороны Фонда Liberty.SU

Спасибо за поддержку и понимание.
www.Liberty.SU